Публикации

Акция «Бессмертный полк» в этом юбилейном году проводится в Интернете. В моей семье, конечно, тоже были родные, которых война затронула самым непосредственным образом. Дядя моего отца - Виктор Марков - дошел с боями до Берлина и, как я слышал, был одним из тех, кто расписался на стенах Рейхстага. Есть в нашей семье и блокадники, и те, кого называли тружениками тыла. Но сегодня я хочу вспомнить о «детях войны». Многим из них в самом раннем возрасте пришлось испытать лишения и нужду. Такими «детьми войны» были и мои родители. В 1941-м, в дни нападения Германии на СССР, маме было немногим более 4-х лет, а отцу - около 8-ми.

Владимир Высоцкий как-то сказал: «... Мы дети военных лет - для нас это вообще никогда не забудется. Мы "довоевываем" в своих песнях. У всех у нас совесть болит из-за того, что мы не приняли в этом участия...». Многие дети, в силу возраста не успевшие повоевать, становились потом военными. Такое же стремление «довоевать» имел и мой отец, который в 1950-м году поступил в артиллерийское училище, расположенное в городе Энгельсе Саратовской области. Получив офицерские погоны, он был распределен на Дальний Восток, где и прослужил до начала 1960-х гг. Во время хрущевского сокращения армии, он решил круто изменить судьбу, стал журналистом. Но тема Родины и войны, безусловно, цепляла его многие годы. Сегодня 9-й день его кончины. Я продолжаю разбирать архив, читать написанные им в разные годы стихи. Думаю, будет вполне уместно в канун Дня Победы опубликовать некоторые из них тут.

=============================================

Владислав ДРОЗДОВ

(1933-2020)

* * *

РОДИНА

Ты сначала была мне домом

с звонким тополем перед окнами,

холодала в жару в истоме

захоперскими водостоками.

Ты пылила в глаза снегами,

разражалась грозой

над крышами,

золотела в лугах цветами,

спела яблоками и вишнями.

Но была бы ты детским вымыслом,

милой сказкой,

страной Лимонией,

если б доли лихой не вынесла

не гремела б на фронт вагонами.

Если б, налитая усталостью,

не клонилась ночными сменами,

если б сердце твое не сжималось

от бомбежек и воя сирены.

Помню,

сильная,

в гневе праведном,

ты кричала со стен плакатами…

… И еще у стены вокзальной

над мальчишкой безногим

плакала.

Ты сначала была мне домом

с звонким тополем перед окнами,

но уже открывались взору,

необъятные горизонты…

И звенели, как песня, дали,

и куда-то

как песня

звали -

нас не тертых,

пути-дороги.

И впервые мы открывали,

как нежданность,

большую Родину.

* * *

ПАМЯТЬ

I

Радио…

Левитан…

Затемненные окна,

и лампы дрожащее пламя,

пугливо, как детские лица.

Из репродуктора

в самое сердце

тревожно и скорбно:

«… вечная память героям, павшим…»

На стенах заколебались женские профили,

а руки уставшими крыльями

тяжко легли на колени.

Ветер, осенний ветер

дует во всей вселенной,

ветер войны.

Слышите гул моторов?

Нет, это только ветер,

холодный,

простудный,

прячется в щелях заборов.

В стареньком мирном буфете,

как от боли задребезжала посуда…

Тонкое голубое стекло…

Боже, неужто все это было:

песни, цветы,

горячие губы любимого?

Было ли?

Милое сердцу лицо,

и руки,

большие но чуткие руки,

умевшие резать металл,

и нежно обнять,

и волосы гладить льняные,

и друга в обиду не дать.

В жизни все верил цветам,

и не верил в плохое.

С охапкой весенних лучей -

с прохладными колокольчиками

вдруг вырастал на пороге,

смущенный любовью своей;

путал слова,

говорил о погоде, о городе,

брал на колени сестренку,

слушал, как дождик стучит

по листам тополиным и крыше.

И до конца сердцем влюбленным

Не верил в плохое.

- Слышишь,

приду -

через все испытанья пройду,

но приду, -

на прощанье сказал…

И ушел,

и оставил земное…

Было ли -

песни, цветы,

горячие губы любимого?

Было - быльем поросло…

II

И вот уже утро,

не первое утро войны.

На тротуарах в очередь сгрудились

платки,

детские шапки-ушанки

и костыли.

Хлебные карточки в озябших пальцах…

Отрываются,

кружат

и медленно падают

багровые листья

на плечи,

на землю -

безжизненный шелест фольги…

И голые ветви деревьев

на фоне холодного неба

застыли, как вечность.

И вдруг закружились,

сомкнулись в железную клетку -

и давит,

и дух захватило,

и нечем дышать…

В толпе голоса любопытных:

- Убили?

Мужа,

сына,

отца?

- Оставьте! Она в положеньи…

Скорая помощь…

- Носилки!

Скорее, скорее…

И небо само зашаталось,

пошло на сниженье,

поплыли в глазах облака,

облака -

все ближе и ниже крылатая пена…

И смежились веки,

и вдруг просветленье опять

средоточием боли…

- Где я?

К ее изголовью

улыбчивой феей

в кипенно-белом халате

склонилась сестра,

а ей все казалось -

летучее облако…

Успокойтесь мамаша…

Девочка родилась!

Зда-а-ровенькая -

три с половиной кило…

III

Класс опустевший,

парты, выровненные рядами.

Девочка

а праздничном фартуке,

счастливая,

смотрит глазами мадонны -

влюбленно,

и нежно,

и жарко,

к груди аттестат прижимая, -

удостоверенье на зрелость.

Тихо

и как-то неловко…

- До свиданья…

- Постой!

- До свиданья…

Хочешь, ко мне приходи…

- Мама? -

самая лучшая в мире!

- А если…

- Да, что ты… Все знает…

Я жду, приходи…

До свиданья.

IV

В окна квартиры

Пахнуло сиренью

Дождь застучал по листам

Тополиным и крыше…

- Все повторяется, слышишь, любимый,

песни,

цветы

и первые в жизни свиданья…

Только твое не вернуть повторенье,

Жизни моей не вернуть повторенье,

Лет молодых,

Богом для счастья подаренных мне.

* * *

Разбуженная память точит глаз,

С войной вошли мы вместе

в первый класс.

Сосед от парты не поднял лица, -

Как гром нежданный,

Похоронка на отца.

С тех пор прошло немало

долгих лет,

но помню парты той

особый черный цвет.

Учительница, тронув за плечо,

мальчишку не спросила ни о чем.

Но в общем были дети мы,

как все

нас разве что пореже трогал смех,

да как-то уж подробно каждый знал,

о чем с утра поведал Левитан.

Победа майским утром расцвела,

но только чтоб сказать:

жизнь тяжела…